russian lithuanian english
Home Журналы EXISTENTIA 2008.1.3-36 В кругу профессионалов
EXISTENTIA 2008.1.3-36 В кругу профессионалов PDF Печать E-mail
Автор: Редакция   
18.08.2009 09:29

V МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
“ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ В КОНСУЛЬТИРОВАНИИ И ПСИХОТЕРАПИИ”

Личные впечатления

Элита Креислере (Латвия)


Для многих из нас стало очень привычным в середине
сентября в Бирштонасе окунаться в пространство экзис-
тенциализма. Такую возможность нырнуть в наши про-
фессиональные течения дает ежегодная конференция
Восточно-Европейской Ассоциации экзистенциальной терапии.

В этом году V международная конференция состоялась 15 –
21 сентября, и я, как один из заинтересованных, но не всегда
внимательных участников, поделюсь своими впечатлениями.

Польза от такого, возможно, весьма сомнительного дела как
деление впечатлениями, может быть двоякая: передать что-то из
полученного тем, кто хотел, но не смог приехать, во-вторых,
заинтересовать тех, кто до сих пор не бывал на осенних
конференциях. Я - психотерапевт практикующий, и в своей частной
практике, и в рабочей повседневности чувствую себя несколько
изолированно от своих коллег и пять дней в неделю вижу только
клиентов. Иногда, возвращаясь вечером домой, к семье, накатывает
легкое чувство, что воистину я какой-то подзаборный шарлатан,
занятый неизвестно какими искусствами.

Конференция для меня является быстрым и приятным спо-
собом обновления чувства контекста и большей ясности своей про-
фессиональной деятельности, роли нашей работы в жизни общества
и видения экзистенциальной парадигмы в психотерапии в целом.

Конференционная неделя имела три части:

* двухдневный предконференционный семинар профессора
Фёдора Ефимовича Василюка из Москвы «Понимающая
психотерапия»;
* трехдневная конференция, включающая рефераты коллег
из разных стран, небольшие послеобеденные практические
семинары и, наконец, собрание членов Восточно-Европейской
Ассоциации экзистенциональной терапии;
* двухдневный послеконференционный семинар Грега
Мэдиссона из Великобритании «Фокусирование».

Предконференционный семинар “Понимающая психотера-
пия” профессора Василюка для присутствующих стал настоящей
мозговой гимнастикой. Два дня под руководством Федора Ефи-
мовича мы старались проникнуть “по ту сторону” речи клиента.
Взяв в пример самые простые и типичные фразы реальных или
вымышленных клиентов, мы пытались совместно или
индивидуально сотворить такие ответные фразы терапевта, которые,
во-первых, были бы действительно понимающими, во-вторых,
реагировали бы на тот уровень сознания, который в своей фразе
актуализирует клиент. А именно, каждая фраза клиента “чем-то
болеет”: или переживанием, или рефлексией, или осознанием.
Хорошо, если терапевт эти тонкости улавливает и своими ответами,
даже если они только в мыслях, помогает пациенту раскрыть то, что
он уже вложил в свою речь. Коротко говоря, это была весьма не
легкая, но очень интересная и полезная проверка – действительно
ли мы умеем идти за клиентом или это только так кажется, из-за
того, что клиенты чаще всего умалчивают о наших неточностях и
пока что доверяют нам больше, чем сами себе.

Первый день конференции начался с реферата Ф.Е.Василюка
“Стратификация сознания и психотехника понимания”. Признаюсь,
что если бы лет 8 назад не была бы на недельном семинаре Федора
Ефимовича в Риге и не посетила бы этот семинар в Бирштонасе, то
подумала бы, наверное, что такая стратификация, и такая уж
психотехника мне, как экзистенциальному терапевту, далека. Но так
как это, слава Богу, не пришло мне на ум, я могу, думая о речи
терапевта, в мыслях обращаться к А.Е.Алексейчику, а, думая о речи
клиента, черпать из того, что получила от Ф.Е.Василюка.

Следующим выступил Саймон дю Плок из Великобритании и
затронул тему, которая в будущем станет все актуальнее:
“Исследования в экзистенциально-феноменологической терапии”. С.
дю Плок заострил внимание на том, что недостаток исследований в
нашей психотерапевтической парадигме для нас самих грозит
маргинальным статусом среди других, так называемых, на
доказательствах основанных (evidence-based) терапий. К тому же
Саймон дю Плок задал хороший вопрос, пробуждающий от
оцепенения перед словом “исследование”. Он спросил: “Чем же так
отличается исследование, которым мы с клиентом заняты каждую
сессию от научного исследования?” И в терапии, и в исследовании
происходит движение от первых наивных и личных вопросов к более
общим вопросам и взглядам. Это путь исследователя, и хорошим
попутчиком в этом является личная заинтересованность, даже личная
проблема или недоумение.

Реферат Римантаса Кочюнаса “Истина в психотерапии”, с одной
стороны, прикоснулся к одной из самых загадочных категорий в
нашей жизни – к истине, но, с другой стороны, очень ясно и просто
донес, что часто истину мы ищем совсем не там, где она потерялась.
Иногда психотерапевты много сил, знаний и времени тратят на то,
чтобы искать истину в том, что рассказывает пациент, слишком редко
задумываясь о том, что эти рассказы как раз и служат для того, чтобы
закрыть или прикрыть истину. В этом же номере журнала
опубликован доклад профессора Р.Кочюнаса, который, думаю,
полезно не оставлять на потом.

В первый день, так же как и в последующие два дня после обеда,
участники конференции имели возможность выбрать один из
практических семинаров и углубиться в предложенные темы. Саймон
дю Плок вел семинар “Какие исследования соответствовали бы духу
экзистенциально-феноменологической терапии?” Геновайте
Петронене предлагала прочувствовать и прожить духовные аспекты
психотерапии, о которых умалчивают психотерапевты. Андрей
Гронский вел семинар о сновидениях как экзистенциальных
посланниках. Ирина Глухова подготовила семинар “К самим вещам
или философия для терапии”. Я посетила семинар Саймона дю Плока,
надеясь, что моя нерасположенность к исследованиям проветрится.
Во многом благодаря глубокой личной заинтересованности в темах
своих исследований, творческому и смелому отношению в выборе
методов исследования Саймона дю Плока, так и случилось.

Первый день работы конференции завершился вечером
встречи участников, так незаметно превратившемся в полуночную
встречу старых друзей, которые давно не виделись.

Алла Радченко из России своим представлением современного
понимания психической травмы открыла второй день конференции.
Она познакомила нас с теорией соматического переживания Питера
Левина. Согласно этой теории, травму можно “стереть” с помощью
активизации травматических переживаний, параллельно
воспоминаниям выполняя определенные движения глазами.
Понимаю, что это звучит, может быть, слишком опрометчиво, но на
вечернем практическом семинаре А.Радченко продемонстрировала
результативность этого метода. С помощью девушки, которая
согласилась перед глазами других участников семинара “переработать”
свой травматический опыт, мы стали свидетелями того, как
освобождается задержанная энергия травмы и изменяется телесно-
ощущаемое-чувствование давних происшествий, увидели, как
происходит когда-то заторможенная разрядка гипервозбуждения.
Некоторые коллеги говорят, что после конференции они уже
дополнили свой профессиональный арсенал этим методом.

Гинта Ратниеце из Латвии в реферате “Диагностика личности
и экзистенциальное понимание клиента” дала повод поразмыслить о
стереотипизации нашего понимания разных подходов в психо-
терапии. Например, так ли далек от экзистенциального взгляда на
личность З.Фрейд, или так ли далек от анализа и диагностики клиента
экзистенциальный терапевт? Лучше всего об этом прочитать в статье
самой Гинты Ратниеце.

Ирина Глухова из Белоруссии представила свой взгляд на то,
что психотерапии в быстро меняющемся мире может дать философия.
Даце Пурена, в свою очередь, пыталась ввести слушателей в мир
гомосексуального клиента. Реферат дал очертания тем особенностям
мироощущения, чувствительность к которым хорошо бы развить
психотерапевтам, работающим с гомосексуальными клиентами.
Доклад Ольги Васильевой “Экзистенциальный взгляд на игровую
зависимость” дал возможность совместно оглянуться на трехлетний
нелегкий опыт работы эстонских коллег. Ольга Петкевич из Латвии
представляла доклад “Использование рисунка при работе с детьми в
кризисных ситуациях”. Благодаря эмоциональному рассказу и мно-
жеству детских рисунков из практики Ольги Петкевич6 мне стало
легче поверить, что и в школе коллегам удается создать терапевтически
благоприятную ситуацию и совместно с детьми проделать длинный
путь перемен.

К сожалению, третий день конференции для меня был
последним. С Грегом Медисоном, который вел двухдневный
послеконференционный семинар «Фокусирование» и не впервые с
семинаром посещал Бирштонас, мне удалось встретиться только через
его ознакомительное выступление «Введение в фокусирование». В
течение часа участники конференции смогли практически
попробовать на собственном опыте метод фокусирования. Этот
метод перекликается с тем, что представляла нам Алла Радченко о
травматическом опыте и телесно-ощущаемом-чувствовании. Оба
метода обращаются к человеческому телу как полю, хранящему
свидетельства о прожитых драмах жизни, и лелеещему в себе
возможности преображения этих драм.

О новостях и решениях собрания членов Восточно -
Европейской Ассоциации экзистенциональной терапии нас всех по
электронной почте уже информировал Римантас Кочюнас, поэтому я
только еще раз поздравлю всех нас с учреждением нового журнала
ассоциации, первый номер которого Вы теперь держите в руках.
 

ПРАКТИКА ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ТЕРАПИИ:
ОСНОВНЫЕ ОПОРНЫЕ ТОЧКИ

Бирштонас, 24-26 апреля 2008 года

Конспект семинара Эрнесто Спинелли

Эрнесто начинает семинар с представления своей новой
книги «Practising еxistential Therapy» и говорит, что тем, кто торо-
пится, он может рассказать о книге всего тремя примерами, точнее
сказать, двумя цитатами и примером из жизни.

Первая цитата – из Росса Макдональда, американского писа-
теля, известного автора детективов. Смысл его высказывания: «Я
стремился помогать людям и не сразу понял, что это стремление по-
могать другим является способом избегать самого себя и источни-
ком самодовольства».

Вторая цитата – из Уильяма Лэндея, еще одного автора де-
тективных историй. Смысл его высказывания: «Нет красивых ре-
шений всех загадок, люди все усложняют, совершают поступки по
причинам, которых сами не понимают. Хуже того, многое они де-
лают вообще без всяких на то причин. Люди загадочны, мир зага-
дочен. Нельзя знать все, да и не нужно. Это - не учебник истории,
это – мир, и это достаточно беспорядочное место».

И, наконец, пример из жизни.
«Когда я рос и начинал читать, - говорит Спинелли, - моим
первым любимым героем был Шерлок Холмс. И я хотел им стать.
Сегодня я часто вспоминаю об этом. По дороге на работу в Риджент
Колледж я выхожу на станции «Бейкер-Стрит» и прохожу мимо
его статуи и дома, где он жил. Каждый день я говорю ему: «Привет,
Шерлок!».

Когда я попал в эту странную профессию - психотерапию, то
поначалу думал, что буду похож на него, что это моя задача – доис-
киваться до правды. И лишь после многих неудач понял, что это не
так. Я должен быть доктором Ватсоном. Каждый раз, когда доктор
Ватсон пытается разрешить загадку – у него ничего не получается.
Однако он играет ключевую, хоть и странную, роль во всей исто-
рии. Шерлок Холмс не был бы таким, какой он есть, без Ватсона.

Вот это и есть вопрос нашего семинара – как стать хорошим
доктором Ватсоном.

Когда я впервые подумал о том, чтобы написать эту книгу, то
предполагал, что это будет легко. В самом деле, я много лет прово-
дил семинары, писал, работал практически, а потому считал, что
шести месяцев мне будет вполне достаточно. В результате же на это
ушло почти три года; было много фрустрации и неприятных пере-
живаний. Трудность заключалась в том, что я не мог найти ключ к
новой книге. У меня есть одна идея, может быть, странная: я думаю,
что каждая книга имеет свою мелодию. И я не мог найти эту мело-
дию. Было время, когда на протяжении четырех месяцев я каждый
день садился за работу, голова моя была полна мыслей, но я прово-
дил несколько часов перед компьютером не в состоянии что-либо
написать. Странный и ужасный опыт, и я много раз почти сдавался.
Только благодаря подбадриванию издателей, книга, в конце концов,
получилась. Меня часто спрашивали, почему трудно писать, и я
много думал над этим. У меня нет ответа, или есть много разных от-
ветов.

Может быть, я устал, может быть, не до конца продумал то, что
хочу сказать. Или просто потому, что сказал сам себе: «Это будет
моя последняя книга о психотерапии». Но когда я начал писать, то
понял, что идея о последней книге помещает меня в странное про-
странство. Она напомнила мне о другом моем любимом герое – аме-
риканском певце Бобе Дилане. Когда он начал писать песни, то
написал песню: «Скоро пойдет тяжелый дождь...». Это было время
Карибского кризиса, и ему казалось, что мир может рухнуть, и что
это будет его последняя песня. Поэтому он пытался успеть вместить
все свои будущие песни в эту одну, чтобы каждая строка была – как
отдельная песня. Моя книга стала для меня похожим переживанием
– она включает все мои возможные песни в одной.

Основная идея, которая стоит за книгой, заключается в том,
что я задавал себе невозможные вопросы: «А что, если бы история
психотерапии развивалась так, что исторически первой терапией
была бы экзистенциальная? И в ней не было бы багажа и предполо-
жений, взятых из других теорий? Если бы она была совершенно
новой, то какой бы она была? Как работала? Чем была бы озабо-
чена?»

В этих вопросах скрывается вызов: «Может ли существовать
терапия, которая сама по себе может быть идентифицирована как
экзистенциальная?»

В прошлом году я принимал участие в семинаре вместе с Ир-
вином Яломом. Его позиция достаточно ясна – такой терапии быть
не могло. Может существовать только терапия, которая обращается
к каким-либо экзистенциальным проблемам. Я не согласен с ним. И
моя новая книга – это попытка альтернативы. В ней я постарался
представить доказательства возможности работать, не основываясь
на других направлениях. В такой экзистенциальной практике могут
быть черты, схожие с другими подходами, но она может существо-
вать сама по себе. В любом случае, я попытался это показать.

В этом - первая дилемма и первая часть книги. Мы все зна-
комы с этой дилеммой, и нам трудно с ней примириться. Когда мы
спрашиваем себя: «Что такое экзистенциальная терапия (ЭТ)?», в
нас появляется беспокойство и вопрос о методах. Нужно ли нам во-
обще о них говорить? Когда мы говорим об этом, это нас отчасти
ограничивает. Мы враждебно относимся ко всякого рода техноло-
гизации, гораздо лучше - к мистификации.

И все же, если мы все говорим, что мы – экзистенциальные те-
рапевты, то есть что-то, что нас объединяет. Конечно, есть разли-
чия, и каждый подход раскрывает свою уникальность. Она может
заключаться в исторических или культурных факторах, или быть свя-
зана с некоторыми установками, которые влияют на этот подход.
Мир ЭТ – это мир ограничений и различий. Но есть что-то, что
лежит в основе всего этого, и что нас объединяет. Должно быть что-
то объединяющее. Я так предполагаю. Иначе бы мы не соглашались
с тем, что мы все – экзистенциальные терапевты.

Какие же принципы являются основными? Я предположил,
что их три. Конечно, это только предположения, но они, я думаю,
все охватывают.

Если коротко, то их суть в следующем:

Первый принцип – взаимосвязанности. В отличие от других
подходов, не индивидуум является точкой отсчета, а уже через него
– отношения, но скорее, только посредством отношений возникает
индивидуум. Это переворачивает те понятия, которые сложились
об индивидууме в терапиях. Для нас индивидуум – это отношения,
а не их причина.

В качестве примера можно обратиться к глупой аналогии – к
исследованию снежинок. Известно, что каждая - абсолютно уни-
кальна. Они не повторяются. Каждая индивидуальна и неповторима
- и в то же время существует простая математическая формула, ко-
торая позволяет описать их уникальность. Иначе говоря, они уни-
кальны похожим образом, - как и люди. Наше уникальное
существование происходит из общих условий бытия, проявляется
через общие условия взаимосвязанности. Я думаю, что это – клю-
чевой принцип терапии, принцип, который все объединяет. Из него
вытекает множество следствий. Но мы в этот принцип не доста-
точно глубоко вникаем. Много об этом говорим, но не всегда ясно
отражаем это в нашей работе.

Второй принцип – неопределенности. Она появляется как раз
из отношений. Если я принимаю принцип взаимосвязанности, тогда
то, от чего я отказываюсь, – это идея полного контроля своей жизни.
Я – не уникальное отдельное существо, я – уникальное существо,
которое в отношениях, и потому никогда не уверен в том, кем я буду
в других обстоятельствах. Я всегда открыт неопределенности экзи-
стенциального существования. Это чувство неопределенности - не
только принятие того, что случается неожиданно, но и принятие
того, что даже в моменты наибольшей определенности все равно
царит неопределенность. Даже в момент, когда работают привычки
и ритуалы, неопределенность просвечивает. Маленький пример –
секс-терапия. Приходит супружеская пара и жалуется, что им скучно
– всегда одно и то же, одинаково и в одно время. В таких случаях
большинство терапевтов советует попробовать что-нибудь новое.
Но новизна работает лишь некоторое время, а затем снова стано-
вится частью знакомого. Возникает вопрос: а как же другие, кото-
рые делают то же и так же, и довольны? Я думаю, что разница
заключается в том, что у довольных пар есть признание неопреде-
ленности. Даже то, что основано на привычке и ритуале, содержит
неизвестность и неопределенность; каждый раз – как первый. Если
сопоставить их с теми, кто всегда ищет новое, то можно увидеть, что
этот поиск – попытка избежать встречи с неопределенностью. Вот
это и есть то, что выражает неопределенность – через бытие в отно-
шениях, когда я вброшен в неопределенное пространство – сколько
бы ни было привычки в моей жизни, всегда есть возможность того,
что все изменится в любую секунду.

Третий принцип – тревога. Это и есть непосредственное пе-
реживание неопределенности в отношениях. Тревога – это то, как
мы переживаем взаимосвязанность и неопределенность. Это наше
ощущение неопределенности бытия в отношениях. Во многих мо-
делях психотерапии – свой взгляд на тревогу, зачастую отрицающий,
что что-то тревожит и является неприятным, а задача часто заклю-
чается в том, чтобы тревогу убрать. Я бы предложил альтернативу –
и это задача экзистенциальной терапии – не убрать тревогу, но по-
зволить себе вернуть ее в жизнь. Мы уже преуспели в том, чтобы из-
бегать ее в отношениях. ЭТ может способствовать желанию
встретиться лицом к лицу с тревогой, которая возникает из неоп-
ределенности в отношениях. Тревога, как мы видим, – не беспо-
койство, которое разрушает, а средство выражения новизны и
креативности. Когда мы откажемся от чего-то известного и попадем
в неопределенность, все возможности, в том числе и возможность
креативности, открываются для нас.

Моя теория в том, что каждая модель ЭТ должна обращаться
к каждому из этих трех принципов. Это неотъемлемые основы ка-
ждой школы ЭТ, каждая что-то свое скажет, что-то другое подчерк-
нет. Но, если быть экзистенциальным терапевтом, к этим трем
принципам необходимо обращаться.

Вторая глава книги основана на том, что я считаю концеп-
туальной проблемой. Эту проблему можно понять, исследуя самих
себя, то есть свою самость. С одной стороны, мы представляем себе
самость как сущность, вещь, унитарную и длящуюся во времени, с
изменениями, но и с постоянством. Еще у нас есть представление о
возможности отличать истинную самость от ложной – и это воз-
можно, лишь если у нас есть концепция самости как некоторой суб-
станции.

Но мы можем изменить эти представления. Мы можем по-
смотреть на самость, как на процесс, а не как на сущность или суб-
станцию. Как на что-то, больше связанное с действием. В этом
смысле самость - постоянно вновь возникающее действие. Самость
появляющаяся и вновь возникающая – и даже не постоянно, но,
скорее, в каждый момент. При таком взгляде на самость мы не
можем предположить сингулярности, постоянства и способности
схватить это и выразить. И в этом - дилемма теории самости. С
одной стороны – подход к самости как к концепции и структуре, с
другой – как к процессу. В западном мышлении сложно свести эти
два представления вместе. Мы склоняемся к одному из них. И как
психотерапевты – чаще к первому. ЭТ боролась с этой дилеммой с
самого начала. Она видит самость не как объект, а как процесс. В то
же время, когда в ЭТ говорят о самости, то просто вынуждены го-
ворить с первой точки зрения, так как язык процесса – чужой для
нас. Как только мы пытаемся схватить процесс, мы тут же превра-
щаем его в субстанцию. В этом проблема всех теорий самости.
Можно образно сказать, что самость – это глагол, который говорит
только существительными. И в этом - проблема. Но опыт самой
жизни – куда большая проблема. Когда мы думаем о жизни, мы пре-
вращаем процесс-глагол и процесс-действие в структуру-существи-
тельное, в сущность. Когда мы говорим что-то о жизни, мы
заключаем ее в конструкт. Проблема в том, что мы переживаем
жизнь, как длящийся процесс, но наши размышления, идеи и вос-
поминания о бытии схватывают его, ограничивают и превращают в
вещь. Наши размышления о жизни есть всегда ограниченные выра-
жения переживаемого нами бытия. В этом состоит ключевая ди-
лемма нашей теории. Теория связана с переживанием бытия, но мы
вынуждены говорить об этом как о структуре, и это единственно до-
ступный для нас способ размышлять об этом.

Это может показаться абстрактным, но для меня это очень
важно. Скажу по-другому: большинство западных психотерапевти-
ческих подходов озабочено тем, чтобы быть правдивыми1 по отно-
шению к самим себе. ЭТ, как я ее понимаю, озабочена тем, чтобы
быть правдивой по отношению к бытию. Для психотерапевта это
вовсе не то же самое, что быть правдивым по отношению к самому
себе. Есть множество опасных типов (начиная с Буша), про которых
можно сказать, что они верны себе. Как будто когда-либо могла су-
ществовать самость, которая бы не обманывала сама себя! Самость
и самообман идут рука об руку. Ведь всякий раз, как только мы го-
ворим о самости, мы фиксируем ее, останавливаем процесс – и это
всегда обман. Я думаю, что самым важным посланием экзистен-
циального мышления является вопрос о том, насколько истинными
мы можем быть по отношению к самим себе.

Детские психологи говорят, например, что у детей до опреде-
ленного возраста нет представления о непрерывности процесса, они
видят каждый раз новый предмет, а не один, перемещающийся в
пространстве.

Я изложил немного теории, стоящий за нашей практикой. Эта
теория включает в себя понятия взаимосвязанности, неопределен-
ности и тревоги. Если практиковать ЭТ, то что бы мы ни делали,
наши действия должны как-то отражать эти три условия, быть ре-
флексией этих трех положений. Как только мы обратимся к этим
лежащим в основе ЭТ трем идеям, мы столкнемся с вызовом поду-
мать об ограниченности рефлексии, касающейся переживаемого
бытия. Мы все время находимся в борьбе между тем, как мы пере-
живаем бытие, и тем, как мы выражаем это переживание себе и дру-
гим. Выразить переживание бытия – это попытка схватить и
удержать, но такие попытки изначально обречены на провал. Для
нас и наших клиентов проблема отчасти состоит в том, что мы пу-
таем само переживание и рефлексию по его поводу.

Обращаясь к некоторым общим вопросам книги, я выделил
главный. Если существует ЭТ, то как она выглядит, и как она может
работать? Для того, чтобы начать отвечать на него, необходима не-
которая философская основа, к рассмотрению которой мы присту-
пили. Потом мы сможем о ней «забыть» и сфокусироваться на том,
на чем вы хотите, то есть на практике.

Я считаю, что ключ к экзистенциальной практике в том,
чтобы попытаться выразить и воплотить теорию, то есть самому
стать живым образцом этого подхода. Мы все – уникальные суще-
ства, и наш способ выражения своего терапевтического подхода
тоже отражает нашу уникальность. Нужно не выучить то, как кто-то
другой что-то делает, а воплотить то, как вы этим являетесь, как вы
сами живете – и профессионально, и на протяжении всей своей
жизни.

Вернемся к дилемме, которую мы описывали выше. С одной
стороны, у нас есть бытие, которое постоянно меняется и которое
можно описать глаголом или процессом. Данность экзистенции со-
стоит в том, что бытие есть и раскрывается в длящемся процессо-
образном виде. Как человеческие существа мы являемся
единственными, которые способны отражать бытие, размышлять о
существовании, задавать вопросы относительно своего бытия. По-
чему я здесь, как долго я здесь буду, что будет с миром потом, когда
меня не станет? Все эти вопросы касаются бытия. И чаще всего за-
даётся вопрос: в чем смысл моего бытия здесь?

Все наши размышления схватывают процесс бытия и превра-
щают его в структуру. В размышлениях о бытии мы ограничиваем
его, и это неизбежно. Возможно, что в этом состоит основная чело-
веческая дилемма. Мы можем думать о бытии, только если мы его
ограничиваем. Мы оказываемся между переживанием бытия самого
по себе и нашим размышлением о нем. Если вы будете держать эту
идею в голове, у вас будет ключ к двум словам – worlding и world-
view.2

Первым словом worlding я обозначаю процессообразное
бытие бытия. Его нельзя схватить и выразить. Когда я говорю «про-
цессообразное свойство бытия», то сами эти слова сразу вредят
бытию, ибо они – попытка подойти к тому, что такое бытие. Они к
нему приближаются, но не могут выразить. Попытка выразить
бытие – уже отход от него. Это уже не само бытие, а попытка его
выразить.

Второе слово worldview. Мы все являемся существами, нахо-
дящимися в мире, переживающими свое бытие в мире рефлексивно,
через свое мировидение. Это не дуальность, это не теория проти-
воположности одного другому и не движение от одного полюса к
другому. Мы всегда в бытии в мире, но когда мы пытаемся это вы-
разить, мы делаем это только через наше мировидение.
Это не только подход Гуссерля (трансцендентальное эго) и
Хайдеггера (различие между онтическим и онтологическим). Ан-
глийское being-in-the-world 3 кажется мне слишком статичным, не
схватывающим процесс и движение. В английском слове worlding –
больше движения. У Хайдеггера тоже есть слово, которое на ан-
глийский переводится как worlding, но смысл у него - другой. Поэ-
тому не нужно путать – я не пытаюсь выразить великие философ-
ские идеи, а только маленькие психологические.

Я хочу сказать, что каждый из нас должен осуществлять нави-
гацию между переживанием бытия и попыткой выразить это пере-
живание через свое мировидение. Иначе говоря, мировидение
является структуральным выражением бытия в мире. А как струк-
туральное – оно никогда не может выразить бытие в мире до конца,
ибо попытка выразить бесструктурный процесс посредством струк-
туры всегда заведомо ограничена.

Сама мысль – выразить посредством структуры то, у чего нет
структуры, является дилеммой, и это - дилемма человеческого су-
ществования. Мы все - человеческие существа, которые пытаются
выразить через структуру то, у чего никакой структуры нет.

Хочу сфокусировать ваше внимание на мировидении. Если
мировидение - это структура, то полагаю, что она должна содержать
в себе серию подструктур.

Три из них представляются мне наиболее важными, но опять-
таки, не относитесь к ним слишком серьезно. Они не зависят друг от
друга и являются просто путеводной нитью, указывающей направ-
ление для размышления.

Это - структура самости, структура другого и структура мира.
Охарактеризуем каждую.

Структура самости есть нечто суммарное всех верований,
ценностей, точек зрения, установок, смыслов, предположений, вы-
водов вместе с поведением, чувствами и эмоциями, которые с этим
связаны. Вся эта совокупность стремится сохранить конструкт, ко-
торый мы обозначаем как самость, или Я. Все эти верования, пред-
положения и ценности, которые приводят нас к тому, чтобы сказать:
«Это – Я», и в качестве своей импликации имеют что-то, что «не
есть Я».

Когда я говорю, что я – Эрнесто Спинелли, родился в Канаде,
живу в Лондоне, ел на завтрак блины, люблю детективы – это все так
и есть. Что-то из перечисленного может быть смешным и поверх-
ностным, а что-то - глубоко серьезным. Все то, что вы можете вы-
сказать о своей структуре самости – это то, что вы говорите о себе.

* Упражнение в парах: по очереди говорим что-то о себе при-
мерно так, как это делал Эрнесто, то есть, начиная со слова
«Я - …».

Вторая структура - структура другого - есть сумма всех отно-
шений, установок, верований, а также связанного с ними поведе-
ния, чувств и эмоций, выражающая нашу позицию по отношению к
другому: тебе, вам, им - другим вообще. Это все, что моя структура
самости говорит о других – вообще живых существах.

Например, я считаю, что другие устрашающи, или что их
нужно всегда ублажать, или что другие лучше меня, или что ты
единственный, кого я могу любить. Любое такое высказывание о
других в нашей жизни относится к нашей структуре самости. Дру-
гой – не обязательно человек, это могут быть и другие животные».

* Упражнение в парах: аналогично первому, но высказывания
– о других.

Третья структура – структура мира. Структура мира выражает
все верования, отношения, установки, ценности и поведение, чув-
ства и эмоции, с этим связанные и относящиеся к миру. С одной сто-
роны, к физическому (биологическому) существованию –
окружающей среде, пространству, воплощенному телесному бытию.
Это все верования и предположения о физической стороне бытия –
мира, который мы населяем. Это также выражает все те ценности, ве-
рования и предположения, которые раскрывают наши представле-
ния, касающиеся культуры, общества, этики, морали и духовного
измерения экзистенции. Все верования, которые у нас есть относи-
тельно существования мира, и которые идут дальше самости и дру-
гого. Сюда могут также входить религиозные верования, идеалы и
стремления по отношению к миру, страхи и заботы, касающиеся
мира, включая наше отношение к своему телу и вообще телам, к
любым аспектам мира природы или мира, созданного человеком. Все,
что выражает мой способ отношения к существованию мира вообще.

* Упражнение в парах: аналогичное первым двум, но выска-
зывания – о мире.

Наши представления – это структуры, и они сохраняются во
времени. Ценность структуры самости – создание чувства опреде-
ленности и стабильности. Эта структура позволяет мне определить
себя, других и мир. В этом заключается самая большая ценность
структур. Их слабость – в том, что они позволяют мне определить
себя, других и мир. Здесь нет ошибки – их ценность одновременно
является их слабостью. Ибо они приводят нас к позиции обмана. Как
только я предполагаю, что структура – это бытие, я тем самым сразу
же ограничиваю бытие. Но я предрасположен поступать именно так,
я говорю: «Это – я, это - ты, это – то, чем и как является мир». Это
дает мне уверенность, постоянство, стабильность, идентичность, но
также и что-то существенное и важное у меня отнимает, заключает
меня и мир в рамки. В этом – ограничение, в том числе и ограниче-
ние, касающееся тех вопросов, которые могут быть поставлены перед
нашим мышлением. Переживание бытия в мире просачивается через
привычную точку зрения и через наше мировидение. У всех нас есть
моменты, когда наша приверженность своему мировидению ставится
под вопрос, и мы переживаем свое бытие в мире в более непосред-
ственном виде. Это может случиться абсолютно неожиданно – в мо-
мент концентрированной деятельности – бега, молитвы, медитации,
секса, и т.д. В моменты, когда структура видения мира временно ста-
вится под сомнение и не функционирует так же хорошо, как обычно,
мы сталкиваемся с бытием в мире.

То, как мы отвечаем на этот вызов, парадоксальным образом
зависит от силы нашего мировидения, от того, насколько мы спо-
собны противостоять влиянию бытия в мире. Чем сильнее наша спо-
собность сохранить свое мировидение, тем более вероятно, что мы
будем переживать бытие в мире как что-то желательное и восхити-
тельное. Но если наша структура мира не очень стабильна или глу-
боко фрагментирована, то наше переживание бытия в мире будет,
скорее всего, раздражительным и беспокойным и может привести к
расстройствам. Некоторые психологи и писатели обращались к
этому состоянию человека между мистиком и безумцем, человеком
творческим и психически расстроенным. Каждый из них в какой-
то момент времени переживает нечто близкое к бытию в мире.

Но в отличие от тех, кто способен поддерживать сильную
структуру сохранения мировидения, есть и другая группа, у кото-
рой мировидение слишком слабое и фрагментированное для того,
чтобы выдержать эти переживания. Это не значит, что бытие в мире
– это хорошо, а мировидение – плохо, и мы должны одно умень-
шить, а другое усилить. Дилемма нашего бытия в мире состоит в
том, чтобы найти дорогу или способ навигации между двумя этими
выражениями бытия. Могу ли я сохранить мировидение не слиш-
ком жесткое, чтобы позволить мне переживать бытие в мире, но и
не слишком податливое, чтобы у меня была возможность удержать
его?

Нужны не крайности, но удерживание и того, и другого в одно
и то же время. Бытие в мире бросает вызов нашему мировидению и
нашим попыткам осуществить навигацию, найти пространство для
жизни между смыслом и бессмысленностью. Полагаю, что для эк-
зистенциального терапевта будет неверно рассматривать свою тера-
пию лишь как терапию смысла. Для нашего подхода также важно
рассмотреть и позволить возможность бессмысленности нашей
жизни. Ибо лишь через вызов смыслу становится возможна наша
креативность, способность к изменению и движение в мире. Когда
смысла слишком много, он душит жизнь. Когда слишком мало – она
становится бессмысленной.

Думаю, что 20 лет назад основные проблемы людей в Велико-
британии оказались связаны с ригидностью их смыслов. Они были
слишком замкнуты, слишком жестко связаны тем мировидением,
которое у них было. Сегодня основная дилемма в том, что уже не
слишком много смысла, а слишком много бессмысленности и в
жизни людей ощущается нехватка стабильности и постоянства. Это
проявляется и в организационных структурах, и в отсутствии ин-
тереса к будущему. Проблема не просто в смысле или бессмыслен-
ности, но в отношениях между ними, в том, где люди себя в этих
отношениях находят.

Итак, я предположил, что мировидение - это структура, чьей
задачей является рефлексия и способность выдержать переживание
бытия в мире. Как это делается? Каким образом мировидение со-
храняет себя, и как сохраняет себя каждая из подструктур мирови-
дения?

Короткий ответ на этот вопрос: никто не знает - как. Незави-
симо от подхода и модели, у нас нет адекватного способа понять ме-
ханику структуры мировидения. Единственное, что мы знаем, что
структура мировидения сохраняет себя. Действительно, я подозре-
ваю, что большинство из нас сегодня называет себя тем же именем,
что и вчера, и также будет называть завтра. Большинство из нас может
что-то сказать о себе – и мы это делали в упражнении. Аналогичным
образом, у нас всегда есть, что сказать о других и о мире.

Способность мировидения сохранять себя – это позволение
быть чувству бытия, постоянства и длительности. И хотя при этом
допустимо некоторое количество изменений – в основном это по-
зволение быть касается сохранения и стабильности.

Полагаю, что для сохранения безопасности и стабильности у
мировидения должны быть две связанные между собой функции –
седиментация и диссоциация. Седиментация относится к фикси-
рованности структуры, к тем ее аспектам, которые кажутся нам для-
щимися во времени, у которых есть жесткость. Например, если я
скажу, что с восьмилетнего возраста я люблю читать детективы, это
будет выражением седиментации, которое фиксирует и определяет
меня, дает чувство стабильности и уверенности в том, что тот чело-
век, который в 8 лет читал про Шерлока Холмса, является тем же
самым, который в 59 читает Рэймонда Чандлера.

Но для того, чтобы седиментация могла функционировать, до-
лжен быть другой процесс, действующий в противоположном на-
правлении – процесс диссоциации. Он, с одной стороны, удаляет и
защищает меня от всех переживаний, а с другой, делает бессмыслен-
ными все мои утверждения о бытии. Действительно, когда я говорю,
что я читаю детективы, то при этом осуществляю некоторую диссо-
циацию по отношению к другим жанрам. Если бы другие жанры
были на том же уровне, то утверждение о детективах стало бы со-
мнительным. Диссоциация противоположна седиментации. Вместе
с тем, диссоциация делает важной седиментацию, наполняет ее смыс-
лом и фиксированностью. На нашем прошлом семинаре я приводил
много примеров моментов, когда возникают нарушения в отноше-
ниях между седиментацией и диссоциацией. Один из примеров был
о клиентке, которая определяла себя как гетеросексуалку, но одна-
жды после пьяной ночи оказалась в приятных отношениях с жен-
щиной. Это ее расстроило, ибо ее седиментированная
гетеросексуальность оказалась диссоциированной, а ее диссоциация
о недопустимости сексуальных отношений со своим полом пришла
в смущение. Диссоциации и седиментации – это то, что позволяет
нам быть. Нарушения в них нарушают наши структуры. Многие про-
блемы, с которыми мы сталкиваемся как психотерапевты, происхо-
дят от нарушений взаимной соотнесенности седиментации и
диссоциации.

* Упражнение: «Подумайте о конкретной седиментации в
вашей структуре самости, а затем представьте невозможное: если
этой седиментации больше не будет, если я не смогу ее сохранять –
кем я больше не буду? Выполняя это упражнение, следует говорить
лишь очень бережно и осторожно о том, что может случиться, не за-
ходя слишком глубоко».

Итак, мною были изложены основные идеи ЭТ. И теперь мы
можем начать рассматривать вопросы практики.

Первое, что я хотел бы сказать, это то, что я вижу ЭТ как, глав-
ным образом, форму феноменологического исследования (ФИ). Я
не вижу большой разницы между проведением ФИ и вступлением
в отношения ЭТ. Почему? В моем представлении ФИ – это акт рас-
следования того, что есть, что появляется в определенном фокусе. У
меня много студентов в Лондоне, которые выполняют различные
ФИ, например, такие, что значит жить жизнью больного булимией,
или жить в депрессии, или в первый раз приходить на терапию, или
называть себя психотерапевтом. ФИ занимается прояснением пе-
реживаний с определенной точки зрения, рассматривает уникаль-
ное или конкретное переживание человека, чтобы высказать
утверждение, которое выходит за пределы уникальности в универ-
сальность. Рассматривая, в частности, бытие в депрессии, мы будем
пытаться что-то высказать о переживании бытия вообще. В этом
смысле ФИ никогда не закончено, оно всегда может стремиться стать
более адекватным своим утверждениям, но никогда не бывает пол-
ным и окончательно завершенным.

При проведении ЭТ мы также исследуем переживания и, в
общем, я думаю, исследуем одно конкретное переживание, которое
можно выразить так: «Что значит и каково это, переживать бытие
так, как оно переживается?» Это - ключевое исследование ЭТ.
Можно было бы заметить, что я не говорил бытие клиентом, хотя
именно на нем сфокусировано наше исследование. Но в моем по-
нимании - это все-таки больше исследование переживания встречи
между терапевтом и клиентом, а не эксплицитная фокусировка на
клиенте.

Каково это - переживать бытие в том виде, в каком оно пере-
живается? С точки зрения клиента, или терапевта, или тех отноше-
ний, которые существуют между ними? В некотором смысле,
существуют трехсторонние отношения. Взаимодействия могут быть
сосредоточены на клиенте, на терапевте и на пространстве между
ними. Моя идея состоит в том, что экзистенциальный терапевт – ис-
следователь, и его задача не только и не столько в том, чтобы изме-
нить способ бытия клиента, но, скорее, сосредоточиться на его
присутствии, на том, как оно представлено, чтобы лучше раскрыть
его заботы и конфликты. И в случае, когда большинство терапий оза-
бочено направленным изменением, я думаю, что фокусом ЭТ
является неподвижность, спокойствие. Задача терапевта - помочь
клиенту быть неподвижным в том, в чем он есть, а не фокусироваться
на том бытии, которым он хотел бы быть или когда-то был. Вопрос за-
ключается в том, кто он - этот человек в данный момент времени.

Это, главным образом, описательное упражнение, и оно
близко подходит к главным целям и заботе ФИ. Я рассматриваю те-
рапевта как активного исследователя, который, феноменологически
говоря, не только погружен в исследование, но на которого это ис-
следование воздействует. И способ, и последствия этого воздей-
ствия невозможно предугадать. В ЭТ ни терапевт, ни клиент не
могут знать заранее ни того, что появится, ни того, как это будет, ни
того, на кого из них это больше повлияет – на клиента или на тера-
певта. Клиент платит за терапию, но последствия для терапевта
могут быть гораздо дороже этой оплаты.

Прежде чем перейти к более подробному описанию такой те-
рапии, я хотел бы остановиться на двух моментах, которые важны
для любой терапии. Речь идет о конфликте и об изменениях, и о том,
как они рассматриваются в ЭТ.

Конфликт. Обычно клиент ищет психотерапевта потому, что
переживает какой-то конфликт. Это может быть конфликт, связан-
ный с конструктом самости, другого, мира или любой комбинации
этих конструктов, очень конкретный или очень общего вида. Глав-
ное – клиент приходит с конфликтом, который выражается как про-
блема или дилемма, которую он хочет разрешить.

С экзистенциальной точки зрения можно сказать, что иногда
такие конфликты обнаруживают диссонанс между текущим миро-
видением и переживанием бытия. Но есть и другой вид конфликта,
в котором главную роль играет не диссонанс, а консонанс. Иначе го-
воря, конфликт возникает не из-за того, что бытие бросает вызов
мировидению, а как выражение самого этого мировидения.

Приведем примеры обоих видов конфликта.

Первый пример из практики – конфликт диссонанса. Клиент,
которому чуть больше 50 и который примерно 30 лет проработал в
одной организации бухгалтером. Эта организация была для него как
семья, и он был счастлив работать там. Его высоко ценили, и то, чем
он главным образом заслужил эту высокую оценку, была его экстре-
мальная честность. Одна из самых важных его характеристик – бру-
тально честный. Если кто-то пытался показать расходы, которых у
него не было, он воспитывал пытавшихся схитрить, читая им нота-
ции и стараясь сделать их лучше. В чем заключался конфликт? В те-
чение нескольких последних недель, уходя с работы, он
обнаруживает в карманах своего пиджака множество офисных пред-
метов и не понимает, откуда они появились. Он проверил несколько
теорий, например, что кто-то кладет ему в карман эти предметы,
когда он не видит, надеясь, что это обнаружится и бухгалтера обви-
нят в краже. Он постарался быть внимательным и пришел к выводу,
что никто другой ничего ему в карман не клал. Он был вынужден
прийти к заключению, что делал это сам, но когда и как – не помнит.
Вопрос, который он задает психотерапевту, не сумасшествие ли это,
не шизофрения ли?

Это действительно диссонанс: у клиента есть жесткие убе-
ждения по своему поводу – брутальная честность - и в то же время
свидетельство того, что он берет не принадлежащие ему вещи. Как
сохранить эту позицию конфликта, вытекающего из диссонанса
между мировидением и переживанием бытия?

Второй пример – конфликт консонанса. Вспомним предло-
женные Бо Якобсеном вопросы о жизненных целях. Представим
себе, что мы оценили все так, что главной нашей целью стала
«жизнь с большим количеством разнообразных переживаний».
Тогда у вас есть шанс попасть на терапию с конфликтом, оказавшись
пойманным в другую цель, например – «иметь хорошую семейную
жизнь». Итак, главная ценность – жизнь, богатая впечатлениями,
конфликтует с ценностью «иметь хорошую семейную жизнь». Обе
ценности очень желательны, но их не просто совместить для
клиента. И конфликт – скорее конфликт консонанса.

В первом случае возникает конфликт между пониманием и до-
что из этого понимания следует.

Что касается изменений, то ЭТ не обязательно с ними связана,
ее задача состоит, скорее, в том, чтобы охватить разные импликации.
Каковы бы ни были мои ценности, в них всегда заключены какие-
то последствия для моей жизни. Некоторые из них я ценю, но дру-
гие являются для меня огорчительными. Для терапевта было бы
неправильным пытаться подтолкнуть меня к изменению моих ос-
новных ценностей. Кто знает, как при этом повредится моя спо-
собность сохранять мировидение? Все, что можно сделать – это
рассматривать эту ценность с точки зрения того, что она дает, а что
осложняет или делает невозможным.

Многие психотерапевты смотрят только с первой точки зре-
ния – диссонанса, понимая таким образом все конфликты. Но фе-
номенологически мы можем увидеть, что часто конфликт – это
выражение консонанса. И тогда наше вмешательство будет, в луч-
шем случае, бесполезным, а в худшем – опасным. Иногда – в основе
диссонанса мы можем обнаружить консонанс, который связан с чем-
то другим.

Рассмотрим таблицу (стр. 27), отражающую схему всего ши-
рокого спектра отношений с точки зрения трех структур – самости,
другого и мира. А также с точки зрения экзистенции: сущности, су-
ществования и идентичности.

Таблица. Конфликты отношений
 

Экзистенциальный фокус Структура самости Структура другого Структура мира
 Сущность Здоровье
Целостность
Тело
Присутствие
Бытие замеченным
Бытие признанным
Бытие желанным
Защищает или наносит ущерб?
Угрожает ли мир моему выживанию?
Являюсь ли я угрозой  для выживания мира?
 Существование Ценности
Верования
Цели
Стремления
Общие ценности?
Различные ценности и т.д.?
Кто является более/менее влиятельным? Значимым?
Уважает/отражает мои ценности,верования и т.д. или же бросает им вызов/отказывает?
 Идентичность Какими способами я определяю себя? Кто я есть? Кем я не являюсь? Кем я хочу быть? Признан ли я таким, какой я есть?
Требуется ли мне быть кем-то другим, не таким, какой я есть?
Подтверждает/сомневается/искажает/обнаруживает
то, кто я есть, кем хочу быть? Помогает этому или препятствует?


Обращаясь к сущности, мы задаем себе вопросы, касающиеся
того, что я есть.

С точки зрения самости, спрашиваем, как могут быть выра-
жены мои беспокойства, связанные с сущностью. Они могут быть
выражены через здоровье, тело, присутствие. Конфликт может за-
ключаться в том, что у меня нет чувства того, что я существую, что
могу себя выразить, я могу себя чувствовать безжизненным приви-
дением, одержимым кем-то или чем-то.

Но конфликт, касающийся сущности, может быть связан со
структурой другого. У меня, например, довольно много клиентов,
которые работают в больших организациях и проблема которых со-
стоит в том, что их недостаточно замечают, признают, отличают. Это
также распространенная проблема в семьях, когда кого-то воспри-
нимают как нечто, само собой разумеющееся и не уделяют ему или
ей достаточного внимания. То, что другие меня не замечают и не
ценят, вызывает чувство, что меня нет, что я не существую, вопрос
даже не в том, какой я, а в том, что я вообще есть. Я начинаю это чув-
ствовать на себе, становясь старше, это особенность моей культуры
– не замечать пожилых людей. Это действительно проблема сущно-
сти – ведь если меня не замечают, то может быть, меня и вправду нет.

Что касается сущности с точки зрения структуры мира, то ос-
новные вопросы мы можем прочитать в соответствующей клеточке
таблицы. Они связаны с чем-то в мире, что угрожает моему суще-
ствованию. Например, проблемы изменения климата. Конфликт за-
ключается в том, что я вижу мир в целом как угрозу моему
воплощенному существованию. Или же, наоборот, я являюсь угро-
зой миру, то есть моя сущность угрожает дальнейшему существова-
нию планеты. Ко мне приходили клиенты, озабоченные тем, что их
существование разрушает планету, и спрашивали, есть ли у челове-
чества право продолжать существование.

Таким образом, мы можем рассмотреть конфликты, исходя из
первого экзистенциального фокуса - сущности. Аналогичное иссле-
дование можно проделать и исходя из двух других. С точки зрения
существования, мы можем ставить вопросы о том, кто я есть. Это
вопросы, связанные с ценностями, верованиями, целями и стрем-
лениями. Можно посмотреть с точки зрения идентичности, прояс-
няя, как я определяю себя, других, мир.

Не знаю, поможет ли это вам, я сам всячески избегаю графи-
ков и таблиц. Но это может помочь начать понимать весь широкий
спектр проблем, каждую из которых можно исследовать феномено-
логически.

* Упражнение в парах. Сфокусироваться на одном из 9 ква-
дратиков в таблице. Работать с партнером, стараясь только извлечь
смысл конфликта, не пытаясь ничего изменить. Выяснять, что это за
конфликт, о чем он, что он включает и отражает. Задача - остаться
недвижимым с этим конфликтом, а не пытаться что-то изменить.

Мы будем говорить не столько о терапевтических отношениях
– что является уж очень общей темой – сколько об этих отношениях
с точки зрения мира и того, что в нем случается. То, как и клиент, и
терапевт переживают мир, в котором они обитают, уже выражает
разногласия в их способах бытия. И я хочу поразмыслить об этом.

А для начала - напомнить о странном постоянном результате,
связанном с вопросом терапии и ее эффективности. Большинство
из нас знают, что существует очень мало исследований, подтверж-
дающих результаты ранее проведенных исследований. Однако есть
одно исключение – это исследование так называемого эффекта
Додо.4 Суть его можно сформулировать следующим образом: неза-
висимо от того, каким методом терапии вы работаете, и каким бы
мудрёным этот метод ни был, результат и польза будут одинаковыми.
Этот странный и важный вывод говорит нам о том, что не зависимо
от того, какая проводится терапия, эффект ее, скорее всего, будет
одинаковым.

Это кажется несуразицей, но это так, и эти исследования
могут стать для нас важной точкой опоры. Большинству психоте-
рапевтов эти выводы не нравятся, ибо обесценивают тонкости их
подхода, идут вразрез с интуицией и здравым смыслом. В самом
деле, как это может быть, чтобы хорошо продуманная модель при-
водила к результату, не отличающемуся от того, что получен при по-
мощи модели, которую только что придумали, или, может быть,
вообще без всяких на то разумных оснований?

Но если мы все же захотим это признать, то какие выводы нам
следует сделать? Что тогда является важным для достижения благо-
приятного результата?

На мой взгляд, большая часть эффективности терапии мало
зависит от моделей, которые мы используем, или техник, или навы-
ков, или степени мудрости, которая у нас есть как у терапевтов. Это
важные элементы, но важность их заключена не в том, в чем нам ка-
жется. Они важны тем, что помогают терапевтам быть убежденными
в том, что они являются терапевтами. Это – магические ритуалы. Я
не преуменьшаю их значения, они очень важны, но я рассматриваю
их как магические действия. Терапевты должны верить, что они го-
товы быть терапевтами. Наши теории, умения и техники помогают
нам в этой системе верований, и они для нее важны.

И тут есть еще один важный факт – те верования, которые ис-
пользуются для создания терапевтического мира. Нужно что-то, что
будет подтверждать мою веру в то, что вот сейчас я нахожусь в мире,
где терапия возможна. Именно эта убежденность важна, а не осо-
бенности системы. Если я верю, что терапия может происходить
только в моем офисе, в определенное время и при определенной
продолжительности терапевтической сессии, то для меня это будет
единственным способом войти в то магическое пространство, где я
могу быть терапевтом. Если я думаю, что терапия возможна в от-
крытом пространстве, в неясных и нерегулярных условиях – она
будет там возможна, хотя есть шанс, что это будет противоречить те-
рапевтической этике.

Важна вера, а не система как таковая. И все же система нам
нужна, и это то, что нам нужно исследовать.

В чем заключается система, которая нужна лично мне, сис-
тема, позволяющая мне обрести магическое чувство бытия тера-
певтом? Я называю это магическими перышками психотерапевта
или эффектом Дамбо, по имени слоненка Дамбо из известного
мультфильма Уолта Диснея. Слоненок поверил, что он может летать,
и действительно смог. Но это волшебство было для него возможно,
если он держался за перышко. Само перышко не важно, важна вера
Дамбо в волшебство. Я полагаю, что мы все являемся Дамбо, и нам
нужны перышки, и это может быть способом понять эффект Додо.
Важна степень веры в магию, которую мы пытаемся сотворить.
Магию терапии можно считать способом создания магического про-
странства, в котором возможности бытия исследуются и пережи-
ваются во времени.

Другой способ рассмотрения эффекта Додо – предположе-
ние, что большая часть изменений в клиенте просто случается без
действия и вмешательства терапевта, просто благодаря его входу в
терапевтическое пространство. И что после вхождения в это про-
странство самые важные эффекты терапии уже могли случиться, а
все остальное – вторично.

У меня есть некоторые доказательства, приведенные клини-
ческим психологом Хансом Айзенком, который отрицательно от-
носился к терапии. Он показал, в частности, что воздействие
терапии было столь же благотворным на тех, кто просто сидел в
приемной и никогда не видел терапевта, как и на тех, кто ее полу-
чил. Айзенк утверждал, что это доказывает бесполезность терапии.
Исследования – интересные, однако, вывод, на мой взгляд, непра-
вильный. Полагаю, что в процессе ожидания клиенты уже вступили
в магическое пространство психотерапии, которое на них уже
влияло. Я это знаю по себе: когда я хожу к зубному, то боль исчезает,
пока я сижу в приемной.

Вход в магическое пространство мышления и размышления
имеет сильный эффект сам по себе. И если это так, то первый важ-
ный шаг, который мы должны сделать – это создать эти магические
условия, которые убеждают и нас, и наших клиентов в том, что вот
сейчас может случиться волшебство. Это первый аспект создания
этого терапевтического волшебного мира.

К этому волшебству следует подходить практически, прояс-
няя для себя, каковы те условия, в которых оно происходит. Я го-
ворю об основных вещах – для многих важна даже униформа, а
значит, нужно одеться соответственно. Для других важнее всего -
физическое пространство. Для многих это должно быть закрытое
пространство, принадлежащее терапевту. Не клиенту.

И время тоже важно. Если оно не установлено, то может со-
стояться очень интересная беседа, но не терапия. Мы должны по-
нять, что нужно именно нам, что создает нам магическое
пространство бытия терапевтом. Что-то является для меня необ-
ходимым, а без чего-то я легко могу обойтись. Я должен быть очень
аккуратным и внимательным в прояснении для себя этих вещей.
Мне не нужно включать в список своих требований то, что для меня
не слишком важно. Но я и не должен избегать того, что мне дей-
ствительно необходимо для того, чтобы терапия состоялась.

*Упражнение в парах. Что безусловно необходимо лично для
вас – как для терапевта и как для клиента – что? Подумайте! Решите
сами, не оглядываясь на то, что говорят об этом другие.

Одно из интересных наблюдений заключается в том, что как
терапевтам, нам часто кажутся важными пространство, время, фи-
зическое самочувствие и много разных других вещей. Как клиентам
– все это оказывается не важным, главное - личность терапевта.

Еще одно наблюдение – что нужно не одно и то же, но в
любом случае, что-то нужно. Никто не скажет, что ему все равно, что
нет никаких условий. Если мы хотим и дальше работать экзистен-
циально, то мы не будем отличаться от других подходов в том, что у
нас будут требования, правила, условия контракта. Разница будет за-
ключаться в том, что все это должно выражать то, кто мы как тера-
певты, и что нам требуется как терапевтам. Наши требования и
условия, оставаясь в рамках некоторых официальных требований,
будут отличаться от того, кто работает и с кем.

Наши основные условия и требования создают границы те-
рапевтического мира, они являются входом в терапевтическое про-
странство и выходом из него. Их наличие и существование является
решающим. Они – те волшебные перышки, которые позволяют су-
ществовать нашему терапевтическому миру. Мы должны быть уве-
рены, что это именно наши волшебные перышки, что они для нас
важны и существенны. Установив их, мы их уважаем и не притво-
ряемся, что они не нужны или их нет.

Клиент должен как-то принять магические верования тера-
певта. Клиент может иногда внести что-то в эти требования и усло-
вия, но сами верования терапевта не могут быть открыты для
обсуждения и переговоров. Все, что требуется от клиента – принять
эти требования. Не важно, являются ли они рациональными, по-
нятны ли они. Конечно, хорошо было бы их понимать, но здесь, как
и вообще в мире, могут быть требования, которые кажутся мне бес-
смысленными, но которым я вынужден следовать. Я полагаю, что
это очень важно, хотя кому-то может показаться неинтересным и
несущественным. Подозреваю, однако, что такое неинтересное по-
строение мира – основная необходимость для терапии. Это не
единственный способ, но он создает условие для других способов.
Вопросы и заботы относительно контракта и рамок очень важны
для ЭТ, хотя часто считают, что в ЭТ на это обращается мало вни-
мания. У меня – противоположное мнение.

Установив границы терапевтического мира, клиент и терапевт
могут теперь в него войти. И этот опыт может быть достаточно дра-
матическим. Когда вроде бы еще ничего не произошло кроме входа,
но когда оба они уже могут ощутить свое бытие как нечто карди-
нально отличающееся от своего привычного способа бытия в более
широком мире

Многие терапевты стремились это выразить или как-то на это
намекали. Самое настораживающее высказывание принадлежит
Карлу Рождерсу, который сказал, что, только будучи терапевтом, он
чувствовал себя по-настоящему реальным. Он говорил, что дей-
ствительно переживал это ощущение разницы бытия Роджерсом
где-то и бытия Роджерсом в мире терапии. Нечто похожее, я думаю,
происходит и с клиентом. Клиент, который вступает в терапевтиче-
ский мир, уже принимает вызов тому мировидению, которое у него
есть. Уже сделана большая часть работы - без анализа и интерпрета-
ций. Это конечно не все, но нельзя недооценивать силу этого пере-
хода. Какой я и кто я в этом терапевтическом мире – вовсе не то же
самое, что мой способ бытия в мире. Хайдеггер на своих Цоллико-
неровских семинарах предлагал каждому участнику задавать себе
вопрос: «Кто я есть, когда я здесь с вами?»

Это «кто я есть, когда я здесь с вами» говорит о понимании
Хайдеггером качественного перехода от широких рамок мира к кон-
кретным рамкам терапевтического мира. Это вопрос, который дол-
жен задаваться не только ради клиента, но и ради терапевта. Каково
мне здесь быть в этом пространстве? Что это мне говорит о похоже-
сти и непохожести моего бытия вне этого пространства? На мой
взгляд, это один из первых вопросов при вхождении в терапию. Что
значит быть в этом терапевтическом мире в сравнении с бытием вне
этого мира?

Когда клиенты приходят к терапевту, многие из их беспо-
койств касаются бытия там, бытия где-то. Они приносят конкрет-
ные вопросы и беспокойства, которые являются выражением их
более общего беспокойства о том, как им быть в мире. И тут мы
можем воспользоваться одной из основных интервенций терапевта
– исследовать это переживание. Спросить клиента: «Когда ты го-
воришь мне о бытии там, каково тебе быть здесь тем, кто говорит
мне об этом?» При этом мое исследование направлено не на содер-
жание принесенной истории, а на бытии, которое принесло мне эту
историю: «Кто ты, когда рассказываешь мне это?»

Тем самым, с самого начала ЭТ мы сфокусированы на непос-
редственном переживании клиента. Эта первая фаза терапии – по-
пытка терапевта позволить быть условиям, при которых клиент
получает лучший доступ к своему актуальному непосредственному
способу бытия в мире терапии. Чтобы в конечном итоге это можно
было сопоставить с тем, кем он, как он утверждают, является в том
своем большом мире.

Как это можно сделать практически?

Нам нужно стараться оставить клиента в покое, чтобы он мог
лучше подступиться к тому, что происходит, и исследовать скорее
дескриптивно, нежели аналитически или объяснительно. Это то раз-
личие, которое сделал Дильтей – различие между пониманием и
объяснением. Наше бытие больше связано с пониманием, нежели с
объяснением.

Для того чтобы лучше понимать свои переживания и помочь
в этом клиенту, нам следует проделать нечто практическое. Есть из-
вестный метод – феноменологический, изобретенный Гуссерлем. Я
не буду об этом рассказывать – вы все его изучали и применяли. Я
предложу вариацию этого метода. Его можно назвать «дескрип-
тивно сфокусированные вызовы»5. Суть в том, что, на мой взгляд,
любое утверждение клиента можно исследовать дескриптивно, ис-
ходя из трех основных вызовов.

Первый вызов – дескриптивное фокусирование на воплоще-
нии.

Когда клиент говорит: «Я в депрессии», то дескриптивно это
ничего не означает, это - объяснение. Я не знаю, что это для клиента
в дескриптивном смысле, но я могу начать исследовать, фокусируясь
на воплощении этого утверждения. Например, спрашивая его: «Где
в теле твоя депрессия? Ощущается ли она в определенной части тела
или во всем теле? И как именно? Что это – сжатость в груди, боль в
руке, кашель? Где это и как это в воплощении?» Я могу задавать
такие вопросы, чтобы сказанное клиентом можно было поместить в
воплощенное переживание.

Второй вызов – дескриптивное фокусирование при помощи
метафор. Я могу спросить клиента: «На что похожа твоя депрес-
сия?» Тут я могу подходить творчески: «Если бы твоя депрессия
была звуком (цветом, формой, выражением, песней), то каким?»
Можно спросить как-то иначе или проще – но в любом случае всегда
пытаться подтолкнуть клиента к тому, чтобы сказать, что это для него.

Третий вызов – дескриптивное фокусирование на повество-
вании. Можно попросить клиента: «Расскажи мне историю о своей
депрессии. Расскажи конкретный случай в жизни, когда это было,
или сосредоточься на том, что есть сейчас. Расскажи историю, кото-
рую ты рассказываешь себе сейчас о своей депрессии».

Дескриптивое фокусирование позволяет выявить для самого
клиента его страхи, заботы, верования и убеждения. Основной эф-
фект дескриптивного фокусирования – возможность сдвинуть
утверждение клиента с позиции «где-то там» в позицию, которая
больше связана с его переживанием, передвинуть его из говорения
о прошлом в данную непосредственность.

Этот подход кажется легким, но он сложен. Сложен не сам по
себе, а потому что мы, как терапевты, не хотим оставаться откры-
тыми этому описанию, и склонны прекращать его слишком рано, в
то время как нам нужно продолжать, оставаясь все более требова-
тельными в своих описательных исследованиях. Нам нужно стать
похожими на идиотов, ибо только в позиции глупца, в позиции не-
понимания, незнания и непредположения мы можем спрашивать и
бросать вызов, креативно продвигая исследование. Необходимо пы-
таться оставаться с переживанием клиента, не стараясь его умень-
шить или как-то разрешить, но просто исследовать его как таковое,
не вникая в содержательные подробности конкретной ситуации, вы-
звавшей это переживание.

Гадамер говорит, что есть встречи, которые остаются в па-
мяти; они происходят тогда, когда мы отказываемся управлять диа-
логом, а позволяем ему найти свое направление.

* Упражнение в парах. Постараться сделать нечто похожее на
такое дескриптивное фокусирование. Поработать с переживанием,
например: «я устал», или «мне скучно», или «я воодушевлен».
Это должно быть что-то близкое к вашему теперешнему состоянию,
чтобы партнер осуществил попытку описания переживания.

Завершением семинара стала впечатлившая его участников
практическая работа Эрнесто Спинелли, продемонстрировавшего
дескриптивное исследование в терапии и супервизии. Содержание
сессий является конфиденциальным и остается за пределами нашего
конспекта.

Семинар законспектировала
Ирина Глухова (Беларусь)

Примечания:
1
Англ. true – может быть переведено как верный, правильный, правдивый,
истинный, настоящий (здесь и далее примечания в конспекте сделаны мной – И.Г.)
2
Первое слово можно условно перевести как бытие-в-мире, но форма глагола
с окончанием –ing в большей мере отражает процессуальность; второе можно
перевести как мировоззрение, картина мира или мировидение.
3
бытие-в-мире – термин М. Хайдеггера
4
Додо – птица из сказки Льюиса Кэролла «Алиса в стране чудес», вынесшая
свой вердикт всем участникам забега вокруг озера: «Все победили и все должны
получить призы».
5
По-английски – focused descriptive challenging

Обновлено 22.08.2009 13:58