russian lithuanian english
Home Журналы EXISTENTIA 2008.1.221-232 Творческая лаборатория
EXISTENTIA 2008.1.221-232 Творческая лаборатория PDF Печать E-mail
Автор: Редакция   
18.08.2009 16:12

ВСТРЕЧИ С АБСУРДОМ В ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОМ ДИАЛОГЕ


(ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД)


Серафима Кузнецова (Эстония)


В литературе и философии эпитет «абсурдный» трактуется
как нелепое, бессмысленное, противоречивое, искаженное пред-
ставление явлений и феноменов окружающего мира. В экзистен-
циальной традиции философия абсурда, берущая начало в работах
Камю и Сартра, предъявляется как характеристика отношения че-
ловека с миром, выражающаяся в непредсказуемости и бессмыс-
ленности существования, жестокости и безразличии враждебного
человеческой индивидуальности мира. Лишенность смысла и само-
отчуждение порождают «абсурдное сознание» (Камю, «Миф о Си-
зифе»), в котором свобода абсолютна, и выбор не обсуждаем, он
всегда «просто вот».

Абсурд связан с образом мыслей, образом жизни, с опреде-
ленным стилем поведения. Движение мысли не подчинено раз и на-
всегда заданной траектории. Мысль подвижна и может двигаться во
всех направлениях. Она может «забегать вперёд - отступать назад»,
а, согласно Ницше, мысль – это танец. У Бахтина она с «оглядкой»
либо с «лазейкой». Мысль могут вдохновлять не только «большие,
хорошо утоптанные дороги» логики (Лев Шестов), но и «под-
валы» человеческой души или же «лесные тропы», которые вне-
запно обрываются и будто бы ведут в никуда (Мартин Хайдеггер).

Хочу поделиться собственной метафорой по поводу состоя-
ния абсурда в творчестве, иногда, к счастью, переживаемое мной. Из
невидимого небесного гнезда выпал «птенец» – прямо в комнату
моего безмыслия, а иногда и бессмысленности, в пространство пу-
стоты или опустошенности. Кто знает… И, в зависимости от «тем-
пературы» души, от чистоты и прозрачности этого пространства, я
начинаю заботиться о «птенце», придаю смысл его прилету и су-
ществованию. Бывает и так, что недостаточно обогретый, небрежно
отодвинутый на периферию памяти, «птенец» улетает в никуда, как
будто растворяется. Чтобы этот посланник Музы меня посещал,
чтобы быть удостоенной этого гостя, мне необходимо быть ника-
кой, без логики, без планов, без копошащихся мыслей.

Разум подвержен соблазну быть «другим» и в то же время то-
скует по «золотой средине», жаждет абсолюта. В результате он за-
ставляет себя жить исключительно тем, что ему известно, обходиться
тем, что есть, и не допускает вмешательства того, в чем нет уверен-
ности. Можно только догадываться, сколько воли и мужества необ-
ходимо творцу, чтобы пробиться через обыденность, абсурд
нелепости к себе другому, неизвестному. Сотворение другого,
необычного для клиента, мира в психотерапевтическом диалоге –
это тот же путь. По собственной воле.

Сознание и хотение…

Состояние абсурда отца, у которого сын спросил о том, «что
такое хорошо и что такое плохо»…Одному это – хорошо, а другому
– плохо. А как себе объяснить – «нравится – не нравится» клиент?
На что опираться? Если на логику, то это «за уши притягивать», а
если на смысл такого отношения к клиенту, то его может и не быть.
А если совсем нелепо и неуместно переживание, то что происходит
со мной, той, которая переживает? Досадные помехи в простран-
стве встречи. А это же не может быть смыслом…

В психотерапевтическом диалоге, как и в обычной жизни,
всегда есть место абсурдным идеям в совместном пути, которые в
пространстве зарождающего доверия появляются в переживании
неабсурдного существования. Тогда есть и честность перед самим
собой, и внутренняя непротиворечивость смыслов и чувств, и го-
товность к помощи любому человеческому существу. Однако эффект
ирреальности, абсурдности связан ещё и с тем, что для клиента, опи-
сывающего реальность, эта реальность является как бы «посторон-
ней», не собственной.

«Экзистенциальная философия есть философия, на которой
запечатлевается экзистенциальность познающего, она экспрес-
сивна» (Н.Бердяев). Экспрессия противоположна производному
опыту, сублимации или подделке. Откровенность перерастает в от-
кровение, становится разоблачением, снятием покровов, обнаже-
нием болезненной правды жизни. «Кровь» не лжет, а «кровное»
обязательно проявится.

Трагический конфликт, в котором человеческое сознание стал-
кивается с неизбежностью судьбы, как с неизбежностью высшего по-
рядка, перерастает в трагикомическое зрелище, в котором нет
никакого смысла, - ни человеческого, ни сверхчеловеческого. В нём
правят либо слепые механизмы природы, либо слепые механизмы
общества, превращающие человеческую жизнь в абстракцию, как, на-
пример, в истории с молодой женщиной, которая, оформив, нако-
нец, развод с мужем, в свои 30 лет не в силах была «развестись» с
отцом. Абсурдный «супруг» - отец - не хотел отпускать от себя ни на
шаг красавицу дочь, ревнуя ее безмерно. Трагикомично выглядит
мать наркозависимого парня, которая не подпускает женщин к сыну
и не допускает даже мысли, что сын будет жить с другой, а не с ней, и
другая будет его отмывать, кормить с ложечки, лечить и т.д.

Встреча для клиента как «самовыговаривание»

В какой-то степени это высказывание звучит как упрощен-
ность. Его функция, прежде всего, - избавить психотерапию от син-
дрома научности, от субъект-объектного познания и приблизить ее
к настоящей реальности. “Экзистенциализм можно по-разному
определять, но самым важным представляется мне определение, что
это есть философия, которая не хочет объективирующего познания”
(Н.Бердяев). Делать из чего-либо объект - значит отдалять, поме-
щать на расстоянии. Объективирующий разум - это разум наблю-
дающий, препарирующий, способный бесконечно приближаться к
предмету вместо того, чтобы познать его в собственном смысле.
Разум создаёт модели, слепки с действительности, сам будучи ди-
станцированным от неё. «Кругом одни ксерокопии», со слов
клиента, неудовлетворенного собой и миром. Повествуя отстра-
ненно о своих невзгодах и тяжестях, многогранно отзеркаливая со-
бытия, человеку не так больно. Он приспосабливается к своему
«сегодня». Психотерапевту в этой исповеди услышать «что-то
здесь не так», почувствовать степень «настоящности» пережива-
ния – задача непростая.

Шиворот-навыворот всей эмоционально-волевой сферы
клиента-подростка в его повествовании на встрече, да и в его на-
стоящей жизни - это попытки противостоять логике, рассудочно-
сти и однозначности определений, которые ему предлагает
взрослый мир. В безусловном характере этого противостояния и за-
ключается жизненный посыл, интенция, энергетика существования.
«Я-такой» - укрытие для переживающего абсурд подростка. И он
рискует, испытывает судьбу, эмоционально и физически. «Кто я?»-
вопрошает к мнению только сверстников отрок. Можно предпола-
гать важность его окружения в такой момент.

“Я- больной”, – плечи взрослого мужчины опущены, во взгляде
нет и намека на борьбу. И это не только настроение, не только поза,
но ещё и выход, «ниша безветрия» для потерпевшего неудачу, крах
в противостоянии между смыслом и бессмысленностью. Тогда абсурд
уходит, тогда яснеет реальность для самого терапевта. Клиент же не
хочет, не готов расстаться с этой «дубленой кожей». Ему в ней спо-
койнее. Абсурдный смысл настоящего. А как же психотерапевтиче-
ский диалог? Куда двигаться? Искать черную кошку в темной
комнате? Возможно ли добыть песчинки смысла, уменьшающего бес-
почвенность бытия? И тогда диалоги похожи на отмывание золотых
слитков и жил, а пространство встреч – на прииск.

Теория как система рациональных конструкций должна усту-
пить место теории как описанию действительности, к которой по-
знающий имеет непосредственный доступ. Самовыговаривание в
экзистенциализме либо исповедально, эмоционально насыщенно,
наследуя традиции Кьеркегора, либо феноменологически точно,
эпически неторопливо, как, например, у Хайдеггера.

Трудная задача для психотерапевта в процессе совместности
увидеть способ переживания трагедии потери клиентом, иногда уже
абсурдно привычный, в котором еще или уже нет описания и от-
странения. А есть уже только отпечатки пережитого. «Смакование»
горя – застревание в скорби. Помочь скорбящему клиенту увидеть
абсурд бессмысленности существования, эгоизм и гордыню – не-
спешные и такие трудные шаги сотрудничества. И только потом раз-
глядеть смыслы в таком проживании горя и потери. «Не
торопимся», – вспоминаются слова – обереги от ошибок спасания
и упасания, услышанные на семинарах доктора А.Е.Алексейчика.

В психотерапевтических диалогах реальность жизни пове-
ствующего может ускользать от внимания слушающего. Что слышит
психотерапевт? С одной стороны, – «приглаженные» суждения,
как «колобки» на дорогах рассудка, вроде бы неуязвимы, и психо-
терапевт «ест» эти гладкие предсказуемости и угощает своими –
«логической стряпней» сидящего напротив. С другой, – что за-
крывают эти заготовки в рассказе клиента? Уязвимость и страдания
по потерям человека, сидящего напротив? Или страхи, опасения,
боязнь быть собой, настоящим? А может быть, сегодня это его
вполне осознанный выбор? И расставаться с привычными вер-
бальными «шариками» он уже или еще не хочет? Тогда – что не так
в его жизни сегодня? Ведь он пришел на эту встречу, сделал посту-
пок, через что-то переступил. Где же лазейка в его «кладовку» боли?
И надо ли и когда ее, эту дверь, открывать? Или ждать, когда сам от-
кроет? И далее - совместный труд к взаимопониманию.

На пути понимания страданий Другого

Важно помнить, что всё в рассказе клиента имеет значение,
что мысль как вопрос бывает важнее отточенной мысли-ответа.
Мужчина 36 лет, давно не живущий свою жизнь, а проживающий
жизнь своего начальника. Молодая женщина, которая неспособна
отдалить от себя отца и выбрать мужа, которого любит. И много
живых картин существования. Человек, качающийся на волнах
«быть» или «иметь», связан ситуацией, возникшей не по его воле.

В каких же случаях можно утверждать, что важность, которую
приносит на встречу человек, не абсурдна и обладает смыслом? И
как долго ему проживать духовную смерть, остановку в одиночестве,
оставленности, никому-не-нужности? Когда, в какой момент, чело-
век вдруг помыслит о море, которому нет дела до неумеющего пла-
вать, тонущего. «Как допускаешь ты, Господи?» До-пускать.
До-пусть… Это ли не о свободе выбора каждого живущего? По ста-
роверским канонам, сопровождающим мое детство, чем больше о
Боге говорим, тем меньше его с нами. Поэтому мне на встречах с ве-
рующими клиентами это помогает осмысливать по-земному его
страдания, отделять «зёрна от плевел». “Бог менее могущественен,
чем полицейский, солдат или банкир” (Бердяев).

В первой своей крупной работе «Шекспир и его критик Бран-
дес» (1898) Лев Шестов говорит: «Человек живет или не живет,
радуется или страдает, падает или возвышается — все это лишь
поверхность, видимость явлений: сущность же их — падение
камня»
.Что подразумевал под камнем великий мыслитель? И что в
этой метафоре есть для меня? «Человека можно понять, — форму-
лирует Шестов этот главный принцип, — лишь живя всей его жиз-
нью, спускаясь с ним во все бездны его страданий — вплоть до ужаса
отчаяния и восходя до высших восторгов художественного творче-
ства и любви».

А если этот человек – клиент психотерапии? И тогда наша за-
дача войти в его внутреннюю жизнь, чтобы уяснить себе, что же он
ищет, ради чего и зачем страдает, приходит к ужасу, преступлению,
безумию: иными словами — нам нужно войти с включенной каме-
рой своей души, записать этот хаос и выйти, не наследив, без суеты
и спешки. Которая из меня и кто во мне будет просматривать эту за-
пись? И когда? Сейчас или после? Я, которая под властью догм, по-
лученных на своем профессиональном и жизненном пути, или я –
не подавленная мышлением и свободная от вопроса «где камень
зарыт», от задачи непременно справиться и стать победителем
«соцсоревнования»?

«С-правиться… С правом… Право-то у вас есть, да кто вам его
даст», - это опять низкий поклон доктору А.Е.Алексейчику. Как, бу-
дучи живой и настоящей, противостоять абстрактным принципам,
которые на логическом уровне очень цепко держат психотерапевта
в данной парадигме. Практический путь к освобождению самого
«внимателя» страждущему – наживать навыки до естественности
правила «эпоке», когда всё имеет право быть увиденным, услышан-
ным и достойным внимания психотерапевта. А если о свободе, то
«чем больше мы забираем свободы себе, не считаясь с реальной взаи-
мосвязанностью с другими, тем меньше остается привязанностей и
здоровой зависимости от других, значит – больше одиночества и
опустошенности» (Р.Кочюнас). Опять острие абсурда.

Понять и понимать клиента – это уже дорога
к сотворению мира для двоих


Профессионализм психотерапевта в экзистенциальной пара-
дигме в том и состоит, чтобы войти в мир клиента, почувствовать
его «сегодня», побыть в этом кажущемся хаосе чувств, пережить,
«пережевать» и остаться собой, не навязывая ему никаких выводов
и решений. А это возможно только тогда, когда есть или появляется
доверие, то есть, вместе дошли до веры и отправились в «сотруд-
ный» путь из абсурда безнадёги, из нелепицы бессмысленности.

Экзистенциальная психотерапия сфокусирована на абсурде
незнания, растягивает этот момент во времени, поскольку на этом
промежутке мышление ещё не пришло к своему единству, не успело
отвлечься от «несправедливости» судьбы, “головокружения”, стра-
хов, “темноты в глазах”. Момент незнания предстает в качестве “син-
тетического” экзистенциального момента, в котором мыслящий есть
в то же самое время существующий: «...экзистенция соединила
мышление и существование» (Кьеркегор).

Итак, дистанция в процессе совместности на встречах сокра-
щается не только между повествованием клиента и его реальной
жизнью, но и между мыслью и существованием. Это путь к целост-
ности проживания.

«Экзистенциальная терапия основывается на предпосылке,
что независимо от видимого хаоса и абсурда, человек может найти
смысл в жизни» (Р. Кочюнас). Интуиция о подлинном и не под-
линном в сообщении клиента преобразуется в идею о непосред-
ственном опыте лично переживаемого клиентом и опыте, им же
опосредованном рациональными конструкциями (идеями, ценно-
стями, представлениями и т.д.). Клиент захвачен водоворотом на-
строения, “безопорности”, граничащих с “умопомешательством”. Об
этом читаем у Сартра: «Существование – это не то, о чем можно
рассуждать со стороны: нужно, чтобы оно вдруг нахлынуло, нава-
лилось на тебя, всей тяжестью легло тебе на сердце, как громадный
недвижный зверь, - или же ничего этого просто-напросто нет...»
Если же диалог переживается аутентично психотерапевтом, то су-
ществуют, по Сартру, двое. Это позволяет (или, по крайней мере,
не препятствует) искать важное не только в том, что кажется самым
важным, но и в том, что считается абсурдным, фантастичным, не-
нормальным, оторванным от действительности.

«Экзистенциальная философия есть философия, на которой
отпечатлевается экзистенциальность познающего, она экспрес-
сивна» (Н.Бердяев). Мы это можем наблюдать в терапии. По-
скольку экспрессия противоположна производному опыту,
сублимации или подделке, то, в проживании встречи с клиентом,
гасить или подавлять чувства без «оглядывания» – это уходить и
уводить клиента от самих себя, настоящих.

Нет, я не хочу быть психотерапевтическим рупором, а хочу
уважительно разглядывать Другого и прислушиваться к полифонии
его страданий, где полутона иногда важнее главной мелодии. Во-
просы, возникающие как след пройденного пути или как предчув-
ствие неведомой тропы, иногда просветляют туман пространства
«Между», по М. Буберу. Это когда после встречи, а вот во время
встречи – очень неоднозначны «стрелы» этих вопросов.

Насколько «неистинно» я сама живу? И чем от себя самой
закрываюсь? А конфронтация с Другим – это не «звонок» ли мне
самой о нежелании разделять его страдания? Или, еще сложнее, не
о «троне» ли, не о «короне» ли самого психотерапевта? А мои
«болячки» - они мне зачем? Может быть, как у великого Ницше?
Он пытался глубоко и научно решать глобальные вопросы миро-
здания, а судьба предлагала ему решить такую маленькую задачку, а
именно – жить в своем больном теле и ежечасно относиться к нему
и общаться с ним на равных. Я, когда говорю что-то важное на
встрече с Другим (а когда говорю, то меньше чувствую), насколько
я укрываюсь от себя, настоящей? А Лукерья-утешительница внутри
меня сразу тут как тут: типа, а как же искренность, а как же –
аутентичность? Ну и так далее. Противостояние близкого и дале-
кого, абстрактного и реального в психотерапевтической встрече –
это ли не абсурд, это ли не наковальня, на которой высекаются тек-
сты неумолимости, неминуемости. Если же обратиться к жизни са-
мого Ницше, то его отрыв от земного до высокого был велик и
соразмерен его «великости». И бездну его абсурда постичь невоз-
можно. Да и сам Ницше, как мне кажется, успел только заглянуть
в эту пропасть.

Как жить и быть между добром и злом? И как уживаться с ужа-
сом и вопиющим злом, которое иногда подходит очень близко?
Кому это зло вопиет? Мне? А Других, что же – «по шерстке гла-
дит»? А мои стихи – когда начинают звучать и выкарабкиваются из
моего душевного болота, – зачем они приходят? И непонятно, как
жить, когда зло образа не имеет. С чем и с кем учиться уживаться?

Чую, ночь и маета
Неспроста,
На задворках тишины
Вижу сны.
Поле с житом и тропа,
Как черта,
И вороны - комья черной
Вины.
По тропе несусь я прочь
В эту ночь.
Как спасенье светом
Манит окно.
Кто мне может в этой яви
Помочь?
Убежать мне от себя
Не дано.
( Подворье. Изд.: «Александра» Таллин,1991.)

Работать и творить “ни для чего”, лепить из глины, знать, что у
творчества нет будущего, что твое произведение рано или поздно
будет разрушено, и считать в глубине души, что все это не менее
важно, чем строительство на века, - такова нелегкая мудрость аб-
сурдного мышления. Решать одновременно две задачи: отрицания и
утверждения - вот путь, открывающийся перед абсурдным творцом.
Он должен сделать красочной пустоту (А.Камю). А сколько раз я в
своей жизни творю бессмыслицу? И в итоге ничего не сотворяю.

Итак, я предъявляю к абсурдному творчеству те же требова-
ния, что и к абсурдному мышлению. Это - бунт, свобода и многооб-
разие. Отсюда вытекает полная бесполезность творчества. В
каждодневном усилии, когда ум и желание, сливаясь, поддерживают
друг друга, абсурдный человек находит дисциплину, его самую су-
щественную силу. Дисциплина, упорство и ясность видения соеди-
няются с установкой завоевателя. «Творить - значит придавать
форму судьбе. Художественное произведение не только определяет
своих героев, но и определяется ими. Комедиант научил нас, что нет
границы между видимостью и бытием» (А.Камю). Как понять жиз-
ненное значение всего этого? И примириться с несоединимостью
абсурда между высями горными творческого взлета и загаженным
голубями балконом? После великих осмеливаюсь на такие вопросы.
Дорога к страданиям, слава Богу, уже проторена. Неоднократно я
сама на волнах неспокойного моря жизни терялась в противоре-
чиях, прибиваясь то к берегу, где все понятно, ясно и уже прописано
- как и куда, то, по не зависящим от меня стечениям и течениям, от-
ставала от волны и затихала в никчемности и, что еще ужаснее, в бес-
следности своей. Без вины виноватая, слушаю себя и убеждаюсь, что
и тут хочу царить. Как же, оказывается, трудно жить свою жизнь.
Ведь царим для Других, которым это не всегда даже и надо. А себя
для себя нет в такие моменты. Уместно вспомнить слова, обращен-
ные блаженным Августином к Богу: «Ты всегда был у меня; только
я сам не был у себя».

Живем в двух моралях – обычности и трагичных крайностей,
либо в ситуации рокового случая, либо в отстраненности звучания
строфы или видения образа будущего рисунка. И, как мне думается,
глубина пропасти абсурда очень индивидуальна. И есть еще разная
степень осознаваемости переживания абсурда. Мораль обычности,
обыденности всегда стремится меня саму подчинить стандартам,
успокоить, обещая легкие раны, быстрое их заживление, обещая ста-
бильность и надежность завтрашнего дня. Я и сейчас ловлю себя на
желании объяснить, понять, найти смысл и уложить в схему само яв-
ление абсурда. В рассудочности спокойнее. Хотя, по Ожегову, аб-
сурд – всего-то навсего – нелепица и бессмыслица. Об этом стихи не
пережившей абсурда в своей жизни в Елабуге русской глубокоём-
кой поэтессы Марины Цветаевой:

Бог прав
Тлением трав,
Сухостью рек,
Воплем калек,
Вором и гадом,
Мором и гладом,
Срамом и смрадом,
Громом и градом.
Попранным Словом.
Проклятым годом.
Пленом царевны.
Вставшим народом.

P.S. Абсурд, пережитый мной во время написания этой статьи,
это и выбор между теоретическими меткостями великих философов
и отзвуками сочувствия в проживании историй клиентов, это и во-
прошание самой себе – а кому это нужно? И все же теплится
надежда, что есть в моей статье моя извилистая тропа через абсурд,
как в терапевтическом общении, так и в личной жизни. И это кол-
легам может пригодиться, чтобы прокладывать свои тропы на кар-
тах жизненных историй клиентов.

Литература:
Бердяев Н. Истина и откровение. СПб: Изд-во РХГИ, 1996.
Бердяев Н. Самопознание. М.: “Книга”, 1991.
Камю А. Посторонний. С/с в 5тт. т.1. Харьков: “Фолио”, 1998.
Камю А. Миф о Сизифе. т.2. Харьков: “Фолио”, 1998.
Кьеркегор С. Повторение. М.: “Лабиринт”, 1997.
Паскаль Б. Мысли. СПб: “Северо-Запад”, 1994.
Сартр Ж.-П. Тошнота. СПб.: “Азбука” - “Терра”, 1997.
Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: “Прогресс”, 1990.
Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. В кн.: Сочинения. М.: “Раритет”, 1995.
Кочюнас Р. “Контуры экзистенциальной терапии (часть II)”, http://www.hpsy.ru
Кочюнас Р. “Свобода и психотерапия”, http://www.hpsy.ru
А.Е.Алексейчик Психотерапия жизнью. Вильнюс, 2008.

Обновлено 22.08.2009 17:18